В статье анализируются поколенческие различия в восприятии теорий заговора на фоне глобальных кризисов и развития цифровых медиа. На основе анкетирования представителей поколений X, Y, Z и Alpha авторы выявляют ключевые факторы формирования конспирологических убеждений, к которым относятся когнитивные предрасположенности, уровень доверия к социальным институтам, семейно-информационная среда. Авторы представляют идеи по развитию критического мышления и медиаграмотности в образовательной среде для гармоничного развития подрастающих поколений в условиях информационной перегрузки и снижения их уязвимости к иррациональным нарративам.

The article analyzes generational differences in the perception of conspiracy theories in the context of global crises and the development of digital media. Based on a survey of representatives of generations X, Y, Z, and Alpha, the authors identify key factors that contribute to the formation of conspiracy beliefs, including cognitive predispositions, trust in social institutions, and the family and information environment. The authors present ideas for developing critical thinking and media literacy in the educational environment to promote the harmonious development of younger generations in an information-overloaded world and reduce their vulnerability to irrational narratives.

Ключевые слова: теории заговора, конспирология, поколения X/Y/Z/Alpha, когнитивные искажения, культура недоверия, медиаграмотность, институциональное доверие, семейное воспитание, образовательная среда.

The article analyzes generational differences in the perception of conspiracy theories in the context of global crises and the development of digital media. Based on a survey of representatives of generations X, Y, Z, and Alpha, the authors identify key factors that contribute to the formation of conspiracy beliefs, including cognitive predispositions, trust in social institutions, and the family and information environment. In conclusion, the authors propose educational strategies to promote critical thinking and media literacy in order to reduce the influence of irrational explanations.

Keywords: conspiracy theories, conspiracology, generations X/Y/Z/Alpha, cognitive biases, culture of distrust, media literacy, institutional trust, family upbringing, and educational environment.

Пандемия COVID-19, экономические кризисы, развитие социальных сетей и постоянный поток тревожных новостей сделали теории заговора заметной частью современной культуры. Однако вера в конспирологические объяснения распределяется неравномерно: представители разных поколений по-разному воспринимают неопределённость, доверяют институтам и оценивают информацию. Почему одни люди склонны искать скрытые силы за крупными событиями, а другие предпочитают рациональные объяснения? На основе собственного анкетирования и научных исследований мы проанализировали отношение к конспирологии представителей поколений X, Y, Z и Alpha и выяснили, какие факторы влияют на формирование подобных убеждений.

Роб Бразертон в книге «Недоверчивые умы» показывает: конспирология – не патология, а «предсказуемый продукт работы нашего мозга». Мы стремимся создавать порядок из хаоса, заполнять пробелы в информации, постоянно искать первопричину и видеть осмысленные связи там, где их нет. Именно эта особенность объясняет, почему одни и те же события по-разному воздействуют на разные поколения.

В ходе работы мы выдвинули следующие гипотезы:

Уровень веры в теории заговора коррелирует не столько с уровнем стресса, сколько с уровнем доверия к социальным институтам и наличием устойчивых смысловых систем (например, религии).

Поколение Z, выросшее в «культуре недоверия», является наиболее уязвимым для конспирологических нарративов.

Для поколения Alpha, несмотря на высокий уровень тревожности, решающим фактором является не информационная среда, а семейная трансляция страхов.

Для проверки гипотез был проведен онлайн-опрос, в котором приняли участие представители четырех поколений. В работе использовались методы количественного анализа, сравнительного анализа и теоретического обобщения.

Актуальность работы обусловлена не только ростом популярности конспирологических нарративов в публичном пространстве, но и их потенциальной опасностью: от снижения доверия к науке и государству до реальных социальных действий. В своей работе мы опираемся на теоретические разработки Роба Бразертона, который рассматривает конспирологию как «предсказуемый продукт работы нашего мозга», и Питера Найта, анализирующего феномен «культуры недоверия». Особое внимание уделяем когнитивным искажениям, описанным Никитой Непряхиным, таким как ошибка ложной причинности и эффект подтверждения.

Люди, родившиеся в период с 2010 по 2025 год, стали свидетелями череды событий, существенно изменивших привычный ритм жизни. Одним из таких стала пандемия вируса COVID-19, унесшая, по официальным данным, около полумиллиона жизней российских граждан. Пандемия - идеальный эмпирический крючок: высокая неопределённость, дефицит понятных официальных объяснений и реальные, ощутимые последствия для каждого. Вероятно, именно эти факторы послужили катализатором для возникновения конспирологической теории, которая утверждает, что само появление вируса - часть стратегического плана некоего «масонского общества» по уменьшению численности населения.

Согласно проведённому нами опросу, 40% опрошенных представителей поколения Альфа склонны верить в эту теорию, что говорит о том, что именно COVID-нарратив оказался для них самым «заразным». Рассмотрим причины такого высокого показателя.

Вера в то, что за пугающим событием стоит злой умысел, – это классический защитный механизм. Он помогает справиться с тревогой, вернуть иллюзию контроля и снизить неопределённость, создав простую и ясную картину происходящего: «есть враг – масоны, и их цель известна». Для ребёнка, чья психика ещё только формируется, такая версия оказывается гораздо менее пугающей, чем признание хаотичности и случайности смертельной болезни.

Дети поколения Альфа во время пандемии находились в длительной изоляции вместе с семьёй и были максимально подвержены влиянию ближайшего окружения. Исследования показывают, что родители детей до 12 лет чаще верят в фейки (например, о вакцинах, чипировании или искусственном происхождении вируса). Ребёнок, ежедневно слышащий такие разговоры дома, естественным образом перенимает эту систему взглядов – без критической проверки, через авторитет взрослого. Таким образом, «масонский след» часто является не результатом самостоятельного анализа, а прямым транслированием родительских страхов.

Влияет ли специфика информационной среды? Безусловно. Для поколения Альфа, чьё мышление и медиапотребление формируется инфлюенсерами и персонализированными алгоритмами соцсетей (TikTok, YouTube Shorts, Instagram Reels), конспирологические теории могут восприниматься не как «фейки», а как органичная часть альтернативной реальности. В этой реальности сложные события (например, пандемия) имеют простые и эффектные объяснения - «масоны устроили вирус». Короткие, эмоционально заряженные видео подают такие версии клипово и без контекста, что многократно повышает их запоминаемость и снижает критическое восприятие у детей.

Также у детей Альфа часто отмечают повышенный уровень тревожности на фоне недостаточно развитой способности к анализу информации и эмоциональной регуляции. Эта тревога, не находящая разрешения в безопасном русле, может выливаться в поиск виновных – «козлов отпущения». В упомянутой выше теории роль виновных отводится масонам. Дополнительно многих представителей поколения Альфа отличает низкое институциональное доверие и предпочтение короткого, визуального контента, который часто подаёт конспирологические версии без оговорок. Всё это создаёт благодатную почву для усвоения объяснения через заговор.

У Z и Alpha нерелигиозные семьи дают более высокую веру в заговоры (Z: 35% против 23%; Alpha: 25% против 0%). Целью нашего исследования было подтверждение ряда гипотез, одна из которых гласила, что религиозные люди склонны верить в конспирологию, поскольку их мышление изначально складывается несколько иначе, чем у нерелигиозных людей. Однако эта гипотеза не подтвердилась. Напротив, религия обеспечивает готовую нарративную структуру для объяснения непознаваемого – потребность в осмыслении страшных событий уже удовлетворена. Без такой структуры та же потребность ищет другие каналы, включая конспирологию.

Согласно опросу, Alpha (2011–н.в.) демонстрируют самый высокий уровень стресса (62,5% «да»), но минимальную веру в конспирологию в целом (20%). Как это сочетается с 40% верящих именно в «масонский COVID»? Парадокс объясняется тем, что конкретная теория про масонов и вирус стала для части Альфа исключением – она «легитимизирована» родительским авторитетом и постоянным повторением в семье. В остальных же вопросах дети Альфа остаются некритичными к официальным институтам, но и не строят заговоров.

Никита Непряхин в «Анатомии заблуждения» разбирает когнитивные искажения: например, ошибку ложной причинности, когда одно событие принимают за причину другого. У большинства детей Альфа мышление ещё не сформировало таких сложных схем – их объяснения остаются диффузными («страх незнания о космосе», «мне просто страшно»). Кроме того, у них самое низкое по сравнению с другими поколениями недоверие к институтам. Поэтому стресс, как правило, не канализируется в обвинение элит или спецслужб – за исключением ситуаций, когда «врага» прямо называет родитель.

Поколение Alpha показывает: высокая тревожность сама по себе не ведёт к конспирологии. Нужны ещё недоверие к институтам и привычка искать тайные причины – либо, как в случае с «масонской» теорией, прямое внушение от значимых взрослых. Если у человека есть базовое доверие к миру и его мышление не обучено видеть заговоры, даже стрессовые события не превращаются в конспирологию.

Таким образом, вера детей Альфа в то, что коронавирус создали масоны для истребления населения – это не врождённая особенность их поколения, а следствие сочетания психологической защиты, семейной трансляции страхов и особенностей цифровой среды, в которой эмоциональные и простые объяснения выигрывают у сложных и вероятностных.

Поколение Z – люди, рожденные с 1997 по 2010 год, - вошло в сознательный возраст в эпоху, когда конспирология перестала быть уделом маргиналов. Конспирология стала «мейнстримом» для описания всех ситуаций в мире, чтобы люди переживали меньше. Именно поколение Z больше всего подвержено конспирологии. Питер Найт в «Популярной конспирологии» пишет о том, что: начиная с конца XX века недоверие к официальным версиям событий стало культурной нормой - во многом потому, что реальные тайные операции (Уотергейт, скандалы ЦРУ, дело Кеннеди) легитимизировали саму логику «они что-то скрывают». Поколение Z росло в мире, где эта логика была уже встроена в культуру. Данные анкетирования подтверждают: 28% поколения Z верят хотя бы в одну конспирологическую теорию, 94% испытывают регулярный стресс, 91% не доверяют хотя бы одному социальному институту. Тревогу испытывает большая часть поколения. Конспирология - лишь один из ответов на него.

Роб Бразертон в «Недоверчивых умах» пишет: склонность к конспирологическому мышлению - не патология и не признак низкого интеллекта. Первый - «предвзятость пропорциональности»: мозг ожидает, что масштабным следствиям соответствуют масштабные причины. Пандемия, унёсшая миллионы жизней, «не может» быть случайностью - значит, за ней стоит кто-то или что-то. Именно поэтому теория о том, что COVID был создан целенаправленно, чтобы контролировать людей, оказалась единственной, присутствующей во всех четырёх поколениях выборки без трансформации, она появляется из одного источника - из несоответствия масштаба события и принятия случайности как объяснения. Людям страшно принимать правду, поэтому они начинают верить в «заговоры» и чипирования.

Второй механизм - «детектор агентности»: эволюция настроила нас видеть намеренных деятелей за событиями. Этот механизм объясняет, почему среди Z, увлекавшихся в детстве контентом об инопланетянах, доля верящих в конспирологию составила 32% - против 10% у тех, кто такого контента не смотрел. Готовность допустить существование скрытых агентов, «активированная» верой в НЛО, остаётся рабочей установкой и во взрослом возрасте. У поколения Y картина обратная (7% против 43%) - вероятно, Y не застало тот момент, когда стало модным обсуждать инопланетян, конец света и другие сведения о космосе. Z, выросшее в среде алгоритмически усиленных нарративов, усвоило его иначе.

Никита Непряхин в «Анатомии заблуждения» описывает, как убеждения формируются не через рациональный анализ, а через социальное подкрепление и эффект подтверждения, мы запоминаем информацию, резонирующую с уже имеющимися взглядами, и игнорируем противоречащую. Это прямо проявляется в данных анкеты: среди Z, чьи семьи транслировали конспирологически окрашенные нарративы, вероятность веры выше. Примечательно, что несколько Z - верующих из христианских семей выбирают именно религиозно окрашенные конспирологии - «масонский заговор против христиан», «приход антихриста». В этом случае вера в бога не защищает от конспирологии, а структурирует её, борьба добра со злом, скрытый враг, избранные знающие правду - те же архетипы, что и у конспирологии.

Там, где религия отсутствует, механизм работает иначе. Данные показывают: среди Z из нерелигиозных семей в конспирологию верят 35%, из религиозных - 23%. У Alpha разрыв ещё больше: 25% против 0%. Согласно логике Непряхина, человек с потребностью объяснить непостижимое, не получивший в семье устойчивую систему смыслов, ищет её самостоятельно. Конспирология предлагает то же самое, что религия: единого агента, управляющего хаосом, и сообщество посвящённых, знающих правду. Функция одна - оболочка разная.

Питер Найт в «Популярной конспирологии» прослеживает, как подозрение к официальным нарративам стало массовой культурной позицией. Поколение Z выросло в уже сложившейся «культуре недоверия»: они не помнят мира без интернета, без мгновенного доступа к альтернативным версиям любого события, без алгоритмов. Это объясняет, почему 91% Z не доверяют хотя бы одному институту - не обязательно потому что лично столкнулись с ложью, но потому что недоверие стало нормой потребления информации.

Данные анкеты демонстрируют именно ту трансформацию нарративов, которую описывает Найт: «масонская ложа» поколения X превращается в «Бильдербергский клуб» поколения Y, а у Z - в безымянные «группы влиятельных людей, диктующих устройство мира». Мистическая оболочка снимается, но структурное ядро - скрытый враг, недоступная простому человеку власть - остаётся неизменным. Теория становится правдоподобнее с каждым поколением и, следовательно, устойчивее к опровержению.

Бразертон предупреждает о «монологической системе убеждений»: конспирология самоподдерживается - каждое опровержение воспринимается как свидетельство того, что заговор реален и противодействует разоблачению. Данные анкеты иллюстрируют крайний вариант этой динамики: два Z-респондента демонстрируют не «мягкую» конспирологию, а агрессивные нарративы - антисемитскую теорию и апокалиптическое мышление с готовностью к действию. При наложении конспирологии на идентичарный или религиозный фрейм нарратив способен смещаться от «интересно порассуждать» к «знаю врага».

Конспирология у поколения Z - не маргинальное явление и не признак низкого интеллекта. Это симптом системного недоверия к институтам, отсутствия устойчивых смысловых структур и информационной среды, которая одновременно перегружает и дезориентирует. Пока эти условия не изменятся, нарративы будут адаптироваться и передаваться дальше - всё правдоподобнее, всё ближе к границе между убеждением и действием.

Поколение Y – миллениалы (родившиеся с 1981 по 1996 год) – это люди, заставшие уникальную историческую ситуацию. Их детство пришлось на цифровой переворот, период начала информационного общества, момент, когда интернет перестал быть пространством для узких сообществ и превратился в основную среду получения информации. Их молодость неотъемлемо связана с кризисом 2008 года и потерей доверия к банковской системе, а во взрослом возрасте миллениалы столкнулись с пандемией COVID-19 и всемирным локдауном. Однако стоит заметить, что в отличие от поколения Z, которое Питер Найт в «Популярной конспирологии» называет «детьми культуры недоверия», миллениалы, научившиеся адаптироваться к быстро меняющемуся миру вокруг себя, относятся к теориям заговора иначе, чем их младшие современники. Анкетирование выявило фундаментальное различие между поколением Y и поколением Z в отношении к конспирологии. Среди миллениалов доля верящих хотя бы в одну конспирологическую теорию составила всего 7%, в то время как среди поколения Z этот показатель достигает 28%.

Но что же это значит в случае поколения Y и так ли они недоверчивы на самом деле? Стоит начать с того, что миллениалы значительно реже испытывают стресс в повседневной жизни (57% против 94% у Z) и реже демонстрируют тотальное недоверие к социальным институтам (71% против 91%). Это позволяет предположить, что конспирология для миллениалов скорее рациональное сомнение, чем «лекарство» от тревоги. Миллениалы, если и верят в заговоры, то в конкретные и масштабные. Они чаще говорят про масонов, Бильдербергский клуб (закрытая встреча мировых лидеров) или мировое правительство. Они склонны искать доказательства, сомневаться, и только если не находят никаких разумных для себя объяснений, прибегают к конспирологии. И даже тогда, их вера не слепа, миллениалам нужны точные названия и структуры. Если уж погружаться в теории заговора, то с головой.

 Психологи говорят, что в детстве у многих формируется привычка объяснять непонятные вещи через «кого-то, кто за этим стоит». Это называется «детектор агентности». Но работает он у разных поколений по-разному. Наш опрос показал любопытную вещь: у зумеров те, кто в детстве увлекался пришельцами, фэнтези и прочим, во взрослом возрасте чаще верят в конспирологию, а вот у миллениалов с точностью наоборот. Почему так? Вероятно, это связано с тем, что во времена детства поколения Y набирали популярность научные передачи, а вот рынок мультсериалов был крайне скуден. Отсюда же также исходит вечное желание миллениалов все объяснить, найти доказательство. Зумеры же выросли на развитой графике в кинематографе и активно развивающейся культуре фэнтези фильмов и мультфильмах. Семья так же, как и культура, - один из самых значимых институтов в период формирования личности ребенка. Так, согласно известному психологу Джеймсому Фаулеру религиозность самого близкого окружения ребенка напрямую влияет на его видение мира уже во взрослом возрасте. Среди миллениалов из нерелигиозных семей в конспирологию верят 14%. Из религиозных – 4%. В случае поколения Y религия как бы «защищает» респондентов от веры в заговоры. Психолог Никита Непряхин объясняет это так: когда у человека нет устойчивой системы смыслов (например, религии), он ищет её сам. И может найти её в конспирологии. У миллениалов религиозное воспитание было более традиционным и крепким, поэтому они реже «скатываются» в заговоры. Таким образом, несмотря на ряд ярких политических и социальных событий в детстве миллениалов, недостаточная развитость фэнтези культуры и традиционные ценности их семей привели поколение к повышенному скепсису.

А как последние события влияют на поколение Y? Миллениалы говорят, что события последних 5–6 лет повлияли на них, но не изменили их отношения к конспирологии. Они не стали верить в заговоры больше, чем раньше. Многие из них отмечают, что несмотря на страх перед будущим, (который отметили 57% респондентов) считают, что «вынужденная» вера в теории заговора – это не «перекладывание ответственности» и «признак скудоумия». Их страх устроен иначе. Они не боятся, что роботы восстанут или что людей будут чипировать. Они скорее боятся неизвестности того, что они не могут предсказать, что будет через год или пять лет. Никто из миллениалов не сказал, что люди верят в заговоры, потому что им страшно или потому что мир слишком хаотичен. Так как если кто-то из поколения Y и верит в конспирологию, то в связи с информацией, полученной ими из (по их мнению) достоверных источников.

Итак, миллениалы верят в теории заговора гораздо реже, чем все другие, опрошенные нами поколения. Исследования ДГТУ подтверждают: «представители поколения Y больше верят в политические и общественные заговоры». Это не вера как замещающая реальность, а вера как рациональная гипотеза о том, как устроена власть. Они могут тревожиться из-за происходящих в мире событий, но это не заставляет их доверять «всему подряд». Парадокс миллениалов в том, что их более высокое доверие к институтам сочетается с более устойчивым скептицизмом. Они не доверяют слепо, но и не впадают в тотальное отрицание. Вероятно, это и есть идеальное видение мира? На этот вопрос, к сожалению, мы не можем ответить.

Проведенное исследование, основанное на данных анкетирования и теоретических положениях Роба Бразертона, Питера Найта и Никиты Непряхина, позволило выявить существенные поколенческие различия в восприятии теорий заговора. Мы пришли к выводу, что конспирологическое мышление не является патологией или признаком низкого интеллекта, а представляет собой сложный феномен, обусловленный когнитивными механизмами (детектор агентности, предвзятость пропорциональности), социальным контекстом и информационной средой.

Наши гипотезы подтвердились частично. Во-первых, мы обнаружили, что ключевым фактором является не столько уровень стресса, сколько наличие устойчивой смысловой системы. Религия и семейные традиции могут выступать как защитным механизмом (как у поколения Y, где религиозные респонденты реже верят в заговоры), так и структурирующим элементом, придающим конспирологии религиозную окраску (как в случае с поколением Z из христианских семей). Это подтверждает тезис Непряхина о том, что человек, лишенный готовой системы смыслов, ищет ее в альтернативных объяснениях.

Во-вторых, поколение Z действительно оказалось наиболее уязвимым: 28% верят хотя бы в одну теорию, а 91% демонстрируют недоверие к институтам. Это полностью согласуется с концепцией «культуры недоверия» Найта. Однако, что показательно, даже в этой группе решающую роль играет семейное влияние и ранний опыт потребления фантастического контента, активирующего «детектор агентности».

В-третьих, случай поколения Alpha продемонстрировал, что высокая тревожность сама по себе не ведет к конспирологии. Дети Альфа показали самый высокий уровень стресса (62,5%), но минимальную общую веру в заговоры (20%). Исключением стала лишь теория о «масонском COVID-19», которая, как выяснилось, была легитимизирована родительским авторитетом. Этот парадокс ярко иллюстрирует, что для формирования конспирологического убеждения необходима «прививка» от значимого взрослого или устойчивая привычка искать скрытые причины.

Поколение Y, напротив, продемонстрировало самый высокий уровень критического мышления. Их вера (всего 7%) носит характер рациональной гипотезы, а не эмоциональной защиты. Миллениалы доверяют институтам больше, чем Z, но их доверие не слепое, а основанное на поиске доказательств. Это позволяет говорить о том, что именно в этом поколении сформировался наиболее устойчивый «иммунитет» к иррациональным объяснениям, во многом благодаря традиционному воспитанию и недостатку фэнтези-культуры в детстве, заменившейся научно-популярными передачами.

Таким образом, истоки конспирологического мышления лежат в сочетании трех факторов:

Когнитивная предрасположенность (врожденные механизмы мозга, описанные Бразертоном).

Социальный контекст (уровень доверия к институтам, наличие или отсутствие смысловых систем).

Информационная среда и семейное воспитание (трансляция нарративов, доступ к альтернативным версиям).

Перспективы дальнейшего исследования связаны с изучением динамики конспирологических убеждений во времени и разработкой стратегий медиаграмотности, учитывающих поколенческие особенности.

Мы убеждены, что понимание природы этого феномена - первый шаг к снижению его негативного влияния на общество.

На основе проведённого анализа можно с уверенностью утверждать, что ключевые истоки конспирологического мышления лежат не в уровне интеллекта или стресса, а в сочетании когнитивных предрасположенностей, социального доверия и семейно-информационной среды.

Для гармоничного развития образовательной среды и снижения уязвимости подрастающих поколений к иррациональным нарративам на наш взгляд, во-первых, в школьную программу необходимо включить курсы критического мышления и медиаграмотности на систематической основе, начиная с классов начального общего образования, с акцентом на распознавание когнитивных искажений (ошибка ложной причинности, эффект подтверждения) и проверку источников.

Во-вторых, целесообразно разработать междисциплинарные модули, где через исторические примеры и естественно-научные эксперименты демонстрируется, как работает «детектор агентности» и почему масштабные события редко имеют простые причинно-следственные связи.

В-третьих, необходимо организовать регулярные семинары для родителей и учителей, чтобы они осознавали механизмы транслирования страхов и могли выступать не трансляторами, а фильтрами конспирологических нарративов в семье.

Наконец, важно интегрировать в образовательный процесс проектные задания, требующие самостоятельного поиска доказательств и построения вероятностных, а не конспирологических объяснений, что сформирует у детей и подростков устойчивую привычку опираться на факты, а не на эмоционально заряженные упрощения.

Только сочетание когнитивной тренировки, семейного просвещения и институционального доверия сможет создать долгосрочный иммунитет к теориям заговора и обеспечить гармоничное развитие личности в условиях информационной перегрузки.

Литература

1. Бразертон Р. Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров = Suspicious Minds: Why We Believe Conspiracy Theories / Роб Бразертон; пер. с англ. М. Багоцкой, П. Купцова. — Москва: Альпина нон-фикшн, 2023. — 352 с. — ISBN 978-5-91671-682-5.

2. Найт П. Популярная конспирология. Путеводитель по теориям заговора / Питер Найт; пер. с англ. Т. Давыдова. — Москва: Родина, 2023. — 238, [1] с. — (Документальный триллер). — ISBN 978-5-00222-213-1.

3. Непряхин Н. Ю. Анатомия заблуждений: Большая книга по критическому мышлению / Никита Непряхин. — Москва: Альпина Паблишер, 2026. — 584 с.

4. Fowler J. W. Stages of Faith: The Psychology of Human Development and the Quest for Meaning / James W. Fowler. — San Francisco: Harper & Row, 1981. — xiv, 332 p. — ISBN 0-06-062866-9.

5. Трансформация конспиративистской ментальности молодежи поколения Y и Z: отчет о НИР (промежуточный) / Донской государственный технический университет; рук. работы [указать Ф. И. О. руководителя]. — Ростов-на-Дону, 2023. — № гос. регистрации 22-28-00520.